— А вот и не угадал! Мы мясные консервы привезли, — говорит подполковник. — Говяжья тушенка, не свиная.
— Это здорово! — оживляется лейтенант. — А то у меня больше половины личного состава — мусульмане.
— И чего, свинину не жрут? — хитро прищурился комендант.
— Лопают, но не все. Причем, те, кто употребляет, едят всегда в землянке и приговаривают: «Мы под крышей, Аллах не видит!»
— У меня на Шуробаде такая же фигня! — первым засмеялся Рукосуев.
— …Обстановка за сутки? — задал он новый вопрос после того, как утих смех.
— Пока тихо, — вновь пожимает плечами лейтенант (видимо, это у него вошло в привычку). — После того, как вчера был обстрел, и «духи» пытались подойти с левого фланга — да я же докладывал по радиостанции! — тихо. Артиллеристы из Ослиного Хвоста дали пару залпов, отогнали… Правда, один снаряд чуть по нашему охранению не попал.
— Так ведь не попал же! — замечает Рукосуев.
— Не попал! — улыбается лейтенант.
С полминуты они дружно матерят пушкарей батареи самоходок, стоящих внизу под кишлачком, откуда мы прилетели на «вертушке».
Впрочем, это делается больше для проформы: армейские артиллеристы на этой приграничной войне по праву зовутся «богами» и выручают нас во время всех заварушек крепко.
После разгрузивших обстановку ругательств к беседе подключился и я, решив задать несколько вопросов по схемам огня.
— Стрелковые карточки есть? — для пущей значительности свожу брови, памятуя, что в свое время из-за этих карточек мне самому здорово доставалось от проверяющих.
— Да у нас здесь все ориентиры давно доведены до каждого бойца и пристреляны… — лейтенант явно не ожидал этого вопроса и теперь оглядывается за поддержкой в сторону Рукосуева.
— Пойдем, все на месте посмотрим! — приходит подполковник ему на выручку.
Мне не нравится это заступничество. В нем вижу подрыв собственного авторитета, который на новом месте службы нужно завоевывать с первых дней. И хотя с комендантом своего участка мне следует жить дружно, делаю вид, что не услышал его реплики. Поэтому не спешу подниматься и смотрю на лейтенанта. Подполковник, поняв мое настроение, тоже остался сидеть.