После того, как комендант взмахом руки оборвал доклад, мы нырнули в одну из нор, прилепившихся к склону горы и громко именуемых «землянками».

Едва не ударившись о торчащее над входом тонкое бревно, изображающее накат, втискиваюсь в узкую щель. К угольной стенке землянки приткнулось несколько топчанов, покрытых каким-то рваньем.

Подполковник с командиром «стопаря» уместились за колченогим столиком. На нем, кроме фонаря «летучая мышь», стоит телефонный аппарат полевой связи — «полевка» на военном жаргоне. Мне ничего не остается делать, как с опаской присесть на шконку, в глубине души надеясь, что сумею не подцепить на ней «бэтээров» — то бишь, вшей.

Осматриваюсь.

Ящики с патронами сгрудились у входа. Несколько автоматов — там же. На их стволах — солдатские кружки. Надо полагать, для того, чтобы с хлипкого наката землянки в стволы не сыпалась земля. Рядом со столиком расположена печка-буржуйка, в которой тихо тлеют куски угля (чего-чего, а его здесь навалом!).

От нее ощутимо тянет теплом, и комендант кладет на ее железный бок покрасневшие руки. Помедлив, лейтенант повторяет его движение. Я сижу далеко от них, до печи не дотянуться. Поэтому мне остается греться сигаретой, которую немедленно закуриваю.

Пускаю струю дыма в направлении выхода, замечаю майора-разведчика. Тот, стоя в нескольких метрах от входа в землянку (ему места тоже не хватило), о чем-то оживленно беседует с высоким русским солдатом из ДШ.

Парень в разорванном на колене — некогда белом, а сейчас сером от угольной крошки — полушубке угощается из портсигара офицера, и что-то объясняет, показывая рукой в сторону Афгана. Майор вытащил из кармана бушлата блокнот и, ободряюще кивая солдату, делает какие-то пометки.